[Про]зрение - Андрей Люмнов

прихожей, Егор вернулся в комнату и ещё раз обвёл её взглядом. На тумбе, у двери на лоджию, в вазе стоял букет засохших роз. Одиннадцать, по числу месяцев их отношений. Он подарил его Насте за два дня до той поездки. С букетом и сумкой Егор вышел из квартиры и закрыл дверь. На оба замка, что никогда ещё не делал. Букет положил сверху в мусорный бак. Бак был полон — мусор вывозили по утрам в будни, а сейчас был вечер понедельника.

Открыв дверь своим ключом, Егор пронёс пакет на кухню и поставил у холодильника. Илья сидел в кресле, Егор прошёл на балкон и закурил.

— Всё? Последний пакет? — спросил Илья.

— Да. Последний пакет. И последний букет.

— Давай-ка больше информации, я всё-таки мысли читать не умею, но интонацию улавливаю.

— Да только что выкинул букет, подарил ей накануне поездки. Засох уже. Одиннадцать засохших алых роз, по числу месяцев наших отношений. Лежат теперь сверху в мусорном баке, очень символично показалось, даже перекреститься захотелось и три горсти бросить.

— Один-над-цать, — по слогам повторил Илья, — Никогда не любил это число. Долго не мог понять почему, а потом услышал Хроноп и понял. У него пелось, что «нужны двое — для разговора, для поцелуя и для любви всё те же двое, нужны». А одиннадцать — это две единицы, они вроде бы рядом, но не суммируются и поэтому никогда не будут равны двум. Это просто две отдельных единицы. Вот как-то так. Докурил? Пойдём ужинать, время печали ещё не пришло.

Глава 12 История ослепления

Илья сидел в кресле, слушал радио. Он не повернул голову, но слегка наклонил её, услышав, как хлопнула дверь и возглас Егора «Фуфх!».

Егор плюхнулся в кресло рядом.

— Ты пахнешь духами и… слишком уж запыхался…, — тихо сказал Илья. Его голос был не осуждающим, а констатирующим, как если бы он сказал «на улице дождь».

Егор вздрогнул, поворачиваясь к Илье.

— Да там такое случилось! Эта Аня приехала в юбке-волане, короче которой бывает только пояс. И как давай над каждым пакетом нагибаться! А потом, видимо устав от моего бездействия, сама подошла ко мне, якобы прочитать записку Насти, и как засосала! И на кровать повалила. И ещё большой вопрос, кто кого трахнул в первый раз.

— А были второй?

— И второй, и третий! Ну а как мне устоять, если после первого раза она мне призналась, что я всегда ей нравился, но не хотела меня отбивать у подруги?

— Может быть и никак, — согласился Илья, — я никогда не был в такой ситуации.

Телефон Егора издал звук сообщения. Он прочитал и замолчал.

— Что там?

— Там? Там — бл*дь! Прости, по-другому не назвать. Пишет, что если бы у неё сейчас не было молодого человека, то мы были бы отличной парой. Но, поскольку от сегодняшнего секса она в восторге, то согласна встречаться со мной каждое воскресенье.

— Тебя поимели, Егор. Что думаешь ответить?

— Ну секс и правда был отличный…

— Но? Я рад, что ты задумался. Правда. Если бы ты сейчас сразу сказал, что «а почему бы и нет?», почему бы и не «сбрасывать напряжение» раз в неделю. Стабильный, бесплатный, безответственный секс. Очень заманчиво. Что ты сейчас чувствуешь, кроме приятной усталости в мышцах? Подумай, что ты получил кроме выброса гормонов единовременно и чувства совершённой подлости навсегда? Ты сможешь потом посмотреть её парню в глаза, если встретишь их вместе?

Егор промолчал, не находя слов. Его окутывал неприятный, липкий запах, запах её духов.

— Есть одно простое правило, — продолжил Илья, сложив руки на коленях. — Не делать другим того, чего не хотел бы получить себе. Спать с чужими девушками, зная, что они не свободны — это моветон. Даже не с моральной точки зрения, а просто из мужской солидарности. Ты же не хотел бы, чтобы с твоей девушкой так поступил какой-нибудь «хороший знакомый», пока ты уверен, что у вас всё серьёзно?

— У меня нет девушки, — буркнул Егор.

— Сейчас нет. А будет? Или ты планируешь всю жизнь «сбрасывать напряжение» с Анями, у которых есть основной парень? Я так никогда не делал. Возможно, от меня просто скрывали девушки, что они не свободны. Потому что я никогда не искал случайного секса. И, даже, несколько раз, отказывался от него.

— Почему? — искренне удивился Егор.

— Потому что гормоны — да, это мощно. Но надо же как-то эмоционально сблизиться с человеком, чтобы секс был чем-то большим, чем просто... фрикциями некоторой продолжительности. В последний раз у меня это было в браке.

Илья помолчал, будто примеряя на себя давно забытые ощущения.

— А после развода я взял таймаут. Нужно было эмоционально выйти из прошлых отношений. Никогда не понимал тех, кто из одной койки в другую перепрыгивает, прикрывая одну боль другой. Ну а потом... потом были попытки. Свидания.

Он горько усмехнулся.

— И все эти диалоги в переписке больше напоминали собеседования. Собеседования на вакансию «мой новый мужчина». И ещё вот этим вечным: «покажи мне, чем ты мне можешь быть интересен». А только я должен быть интересен? Или это обоюдно должно быть?

Егор слушал, затаив дыхание. Илья так никогда не откровенничал.

— А когда многие узнавали про алименты... тоже отказывались. Вероятно, проецировали на себя. «Ты семью развалил, значит, с тобой нельзя иметь дела. Алименты платишь? Точно?! А они большие?» — вот это вот всё. Я просто говорил: «Да не пошла бы ты?» Если такое недоверие уже сейчас, то дальше лучше не будет. Ну а потом... потом я ослеп. И на этом всё закончилось. Кому нужен слепой инвалид с алиментами?

В комнате повисла гнетущая тишина. Егор смотрел на своего слепого соседа, и его мимолётная радость с Аней вдруг показалась ему убогой и пустой.

— Я не осуждаю тебя, Егор, — снова тихо сказал Илья. — Живи как хочешь. Но спроси себя: ты это хочешь? Или ты просто боишься, что ничего лучше уже не будет? И пользуешься тем, что подвернулось под руку? Аня получит себе любовника, а ты... ты что получишь, кроме минутной слабости и запаха её духов на своей коже? С женщинами такой нравственности, как Аня, вымирание нам, конечно не грозит, но деградация до животного уровня, уровня инстинктивной похоти, обеспечена.

Илья поднялся и,